November 29th, 2009

Ирина

Маргарет Этвуд. Слепой убийца

В полку любимых прибыло.
Пока я читала «Рассказ Служанки», попутно вспоминая проглоченную чуть ли не в детстве «Съедобную женщину», мне просто всё нравилось. Когда я читала «Орикс и Коростель», я начала что-то подозревать о своих чувствах. Но у меня было назначено ещё одно свидание, которое и стало определяющим.
За «Слепого убийцу» Этвуд получила Букера в 2000 году. Не знаю, как там с другими награждёнными, но конкретно этот Букер даден не зря. И я тоже присоединилась к награждающим и записала Маргарет Этвуд в любимые авторы.

Точный красивый язык, без пафоса и излишних придыханий, но в то же время и без излишнего минимализма и лаконизма. Несмотря на то, что я читаю достаточно быстро, эту книгу хотелось растягивать, как фляжку воды в пустыне – по глоточку, максимально рационально, если можно так сказать в отношении чтения. Прочесть главу, отложить книгу, подумать, отвлечься, опять подумать, возжаждать и снова сделать глоток, который даёт возможность идти дальше в жизнь.
«Слепой убийца» - сундук с секретом (такой сундук, кстати, фактически присутствует в книге). Повествование перемещается во времени, как шахматные фигуры по клетчатой доске в хорошей партии. Увлекательной партии.
В этой книге, собственно, три книги. Такая вложенность даёт некий стильный штрих и является крючком с наживкой одновременно – в текст вставлены целые главы другой книги, герой которой пишет третью книгу. Какое из повествований является недосказанным, какое – правдой, какое – фантазией, трудно сказать. Всё не так однозначно, как может показаться на первый взгляд и даже на второй. Всё переплетено, сращено друг с другом, диффузировано.
Кроме того, чрезвычайно интересно было узнать о Канаде прошлого века не из учебника Истории иностранных государств, а от конкретного человека, видящего, помнящего, пережившего и обладающего талантом показать в Истории людей – историю человека.

Немного цитат
Collapse )
я

Осень

Дверь была открыта. Осень вошла, провела рукой по своей шали, брошенной на спинку стула – вчера она не заметила, как случайно оставила её. На подоконнике в горшках с пересохшей землёй перебивались оранжевые бархатцы и мелкие сиреневые астры; на столе остался скомканный прошлогодний билет на автобус. Осень выбросила билет в мусорную корзину, полила цветы и вышла прогуляться.
Девчонки надели белые гольфы и приютили большие белые банты на своих головах, как цветок циннии держит на себе бабочку-белянку. Мальчишки, пока не избавившись от веснушек, но прикрыв перемазанные зелёнкой коленки длинными форменными брючками, пытались степенно шагать в школу. Это у них получалось плохо. Периодически они перепрыгивали через лужи, а потом доставали маленькие зеркальца и перебрасывали озорные солнечные зайцы девчонкам в гольфах.
Воздух был тёплым и бархатным на ощупь. После него вода в море казалась шёлком – чуть прохладнее, чуть глаже, чуть отстранённее.
Осень привычным жестом развернула свою цыганскую шаль и танцующей походкой, звеня монистами из липовых листочков - ай, нанэ-нанэ-нанэ! - вошла в парк.
Парк был увешан лучшими полотнами импрессионистов.  Деревья вежливо перешёптывались со своими отражениями в воде; им было приятно встретить собеседника с точно такими же взглядами на модные тенденции сезона. Пахло грибницей, землёй, прудом, хмелем и немножко костром.
Бабушки собирали листья для гербариев и букетов. Внуки играли опавшими листьями в футбол и требовали новых ярких зонтиков, чтобы понарошку играть в дождь. Белки суетливо бегали по стволам, ища, куда бы спрятать жёлуди, с неба лилось протяжное грустное курлыканье. Небо сморщилось и заплакало, переполненное чувством предстоящего одиночества.
Яркая осенняя шаль истончилась в газовую косынку, сквозь которую проглядывали чёрно-коричневые ветви деревьев, как причудливые, авторской работы, вешалки для одежды. Осень повязала косынку на шею, под плащ, и раскрыла зонт.
На подоконниках, подвинув горшки с отцветшими бархатцами, распустились женские лица, освещённые пламенем фигурных и самых простых свечек; лица были мечтательными и грустными, с отражениями дорожек дождя на щеках и ожидания чуда в глазах.
Ветер пытался ворошить линяющую, жёлтую и влажную шёрстку лужаек.
Осень зябко передёрнула плечами под кофтой крупной ручной вязки и сложила в камине чурочки шалашиком, потом колодцем, а потом и звездой.
В приоткрывшуюся дверь заглянула Зима.
- А-а, ты уже всё приготовила, - сказала она Осени. – Ну, тогда до завтра.
- Да ладно, чего уж там, - ответила Осень, - оставайся. Куда ты на ночь глядя пойдёшь…
- Красиво, – кивнула на разгорающуюся в камине звезду Зима.
По стенам кружились отблески огня. За окном кружились снежинки.

Зима
Весна
Лето