August 17th, 2012

байки

Про еду, опасности и букеты

Вечером в понедельник знакомый спросил меня: «Ты уже вышла из отпуска? Когда?», и я автоматически чуть не ответила, что уже неделю, как работаю. А на самом деле прошёл только первый рабочий день моего послеотпускного кошмара.
За меня так крепко взялись, как будто я не на пару недель уеду в конце августа отвозить своего студента, а на два года, и поэтому я должна сделать всё и сразу и на эти два года вперёд.
Хорошо, что сын кормит ужинами. Я приезжаю домой и восклицаю ему – корми!. Он пожимает плечами и говорит, что в Москве куда ни глянь – макдональдс, поэтому учиться готовить ему, в принципе, незачем. Тем не менее, он меня (под моим чутким, неустанным руководством, с выхватыванием у него из рук лопаток для переворачивания и показательными выступлениями – как надо) кормил: пельменями (покупными), макаронами с сыром и макаронами по-флотски, жареной картошкой, разогретым ужином из замороженного пакета и верхом его новообретённых кулинарных способностей – оладьями. Оладьи были похожи на размоченную подошву, то есть, они были и подгоревшими, и болтались, как тряпочки. Я так не умею, например. У меня если сгорят – так сгорят в уголь, на котором потом шашлыки можно жарить. Салаты он не делает принципиально, потому что не видит в них смысла.
На такой диете я грущу и мечтаю о цветной капусте в кляре, креветках на гриле, фаршированных кабачках и красной икре.

К икре у меня особо нежные чувства. Помню, как-то мне её жутко захотелось, и моё желание могло спокойно и радостно осуществиться – в холодильнике стояла такая банка, стеклянная, с закручивающейся крышкой. Только я её открыть не могла. Я эту крышку поддевала ножом, держала её под горячей водой, нашла у мужа в кладовке газовый ключ – всё бесполезно. Но ведь нельзя же бросать дело на середине пути, не так ли? Тем более организм терпеливо ждёт обещанной икры, но уже начинает поскуливать. Поэтому я взяла большой нож, вонзила его в середину крышки, прорезала, сколько смогла, отогнула краешек и кофейной ложкой выковыривала из дырки икру.
Когда вечером пришёл муж и увидел на кухне эту инсталляцию… сказать, что он смеялся – это ничего не сказать. Но не говорить же приличной женщине про мужа… В общем, всхлипывая от хохота, он поинтересовался, чем я банку – зубом? – спокойно открыл её, а крышку потом заныкал себе в кладовку на память обо мне. Иногда, когда он идёт за отвёрткой или другим необходимым в семье инструментом, я слышу из этой кладовки его гомерический хохот – это он наткнулся взглядом на дизайнерскую крышку. Почему-то очень приятно, когда на память обо мне оставляют вспоротую крышку от банки с икрой.

А ещё я сделала себе на лбу шрам. Я накручивала чёлку на плойку (ну, щипцы электрические), сильно задумалась о шахматах (бывает и такое) и прижгла себе лоб. Абсолютно неудобно дуть себе на сожженный лоб, я вам точно говорю. Теперь я смотрю на себя в зеркало и думаю, что если прижечь лоб ещё два раза и под углами, то из меня вполне получится Гарри Поттер, который в детстве встретился с Opel’ем.
У женщин вообще очень опасная жизнь. Подружка рассказывала мне, как она снимала лак с ногтей. Лак оказался ядрёный и сниматься не хотел, поэтому она хорошо смочила ватку жидкостью для снятия лака, прижала её к ногтю и оставила так, чтобы лак разъедался. И решила в это время прикурить сигарету. Загорелись: сигарета, ватка, ноготь. Вообще-то всё закончилось хорошо, но некоторое время у подружки были проблемы с маникюршами – они нехорошо на неё косились и сидели на своём рабочем месте, как пружинки – всегда были готовы отпрыгнуть от этой воспламеняющей взглядом женщины.

Так вот, о работе. Уже в среду я поняла, что на пределе, и в шесть часов вечера, выезжая с рабочего дворика повернула не налево – домой, а направо. И поехала в Горячие Ручьи на сопки смотреть, как там поживает моя филодоце голубая, которую я нашла в июне. В восемь вечера наконец очухался сын, позвонил и спросил, где я и что со мной. Чернику тебе собираю – ответила я, - ты же любишь. И стала срочно собирать хоть немного черники.
На обратной дороге увидела мужика, собирающего цветы. - А как называются эти жёлтенькие цветочки? – спросила я. – Так… собачки, - натурально почесав затылок, ответил он. – Вы хотите их сорвать? – Нет, я хочу их сфотографировать. – А здесь сначала крапива, а потом болото.
В общем, он вылез из этой крапивы с букетом, ведром грибов и ведёрком морошки, предложил мне сфотографировать меня с букетом, потом я предложила подвезти его до города, а потом он оставил мне этот букет. - Это ж вы для жены, наверное, собирали? – Ничего, жене вон ягоды будут, - усмехнулся.
А сфотографировал он меня как-то странно. - А вы не могли бы глаза раскрыть пошире, - говорит. – Нет, не могу, - отвечаю, - солнце прямо в лицо.

Collapse )