Ирина (irina_chisa) wrote,
Ирина
irina_chisa

Categories:

Барррба

… и ещё год спустя я, не глядя, кидаю отточенным движением лакомый кусочек в миску, а он плюхается на пол; я оборачиваюсь на «не тот» звук, замираю и начинаю беззвучно скулить…

Мама была – врач. Чистюля. И очень занятый и постоянно уставший человек. К тому же, мы часто переезжали, потому что папа тоже врач, только военный. Поэтому принесённые мной с улицы котята кормились и отправлялись обратно на улицу.

Я вышла замуж и спросила мужа: «А ты хочешь собаку?»

Мы родили дочку и засели за разные умные книжки – выбирать породу.
Чтобы – умная, добрая, весёлая, любила детей, не сильно сорила шерстью и ещё защищала в придачу, если потребуется. Ах да, ещё – красавица. Такая нашлась. Миттель-шнауцер называется.

Я прочитала, что надо выбрать имя с буквой «р» - собака легче запомнит кличку. Да не вопрос! Барба. Барррба! Барбара, Барбоска, Барбосина, Варвара-краса. Лесстли Барби Корсар.

Я прочитала, что надо уронить рядом со щенком связку ключей и по реакции (испугался, заинтересовался, не обратил внимания) выбирать. Я выбрала ту, которая продолжала спать. У меня же четырёхлетний ребёнок, я должна быть осторожной.

Этот маленький сонный комочек ехал домой у меня за пазухой. Мне было тепло, щекотно и боязно – вдруг она там описается. Дома Барба смешно ковыляла по квартире, её маленькие щенячьи лапки путались и разъезжались на скользком паркете. А ночью «спящая красавица» наотрез отказалась спать и начала плакать. Дочка отдала ей все мягкие игрушки – собаку, ежа и лису. Барба лежала на шерстяном одеяле в шесть слоёв, обложенная суррогатными мамками, под носом у неё была тряпочка, срезанная с материнской простынки, чтобы пахло мамой, но она всё равно скулила. Я легла рядом с ней на пол и положила свою ладонь ей на голову. Так она и спала: я уйду – она просыпается и плачет, вернусь к ней – засыпает.

В общем, номер с ключами не прошёл - щена оказалась очень живой, шумной, весёлой и вёрткой. Тапки не ела – ела мебель. Мебель мазалась кашицей из перца. Помогало мало. До сих пор в доме есть стул и тумбочка с обгрызенными ножками.
Помню, как скоблила говядину и делала домашний творог, как по дороге с работы домой собирала для неё зелёные листья одуванов, замачивала в солёной воде и потом делала из них салат с подсолнечным маслом.
Помню Барбосу в кукольной кроватке, заботливо укрытую одеяльцем с кружавчиками, и в игрушечной коляске, и на качелях. Помню, как она с недоумением смотрела на заводную лающую собачку, а потом подошла и понюхала под хвостом.
Помню первый её Новый год, когда она стащила с ёлки «дождик» и съела его, а потом я два дня бегала за ней с ножницами и срезала серебристый «хвост».
Помню, как у неё стала расти «породная» бородка, а дочка с удивлением спрашивала: «Но Барба ведь – девочка! Почему у неё растёт борода?»
Помню, как она прыгала, встречая мужа – допрыгивала до уха, чтобы лизнуть. Я обижалась – меня так не встречаешь, а я тебя кормлю-пою-холю и лелею и не совершаю ошибки в районе хвоста при тримминге и стрижке, как папа…
Помню, как муж поиграл с ней в игру «Кто победит – Барба или холодильник», и пока я была на работе, скормил ей всё, что нашлось в этом самом холодильнике. Потом он, сам голодный, но удовлетворённый экспериментом, пошёл спать, а я всю ночь бегала с Барбосиной на улицу.
Помню, как показала ей первый раз тихий свёрток с сыном и сказала: «Смотри, кто у нас теперь есть. Он тоже твой маленький хозяин». Ага, как же! Сын был навсегда в её иерархии ниже. Обижать не обижала – что с маленького возьмёшь,- но приказы игнорировала и печенье с конфетами выхватывала из детских ручек запросто. « Ма-а-ма! У меня Ба'ба чупа-чупс с’иеэл!»
Слово «нельзя» было вторым после имени. «Кушать» - третьим, а «гулять» - четвёртым. И никогда она меня не будила, давала отсыпаться по выходным и просовывала свой нос в спальню только тогда, когда чуяла, что я уже сама проснулась. Помню, как бросалась к своей миске, услышав «текущий ремонт» - ей что «текущий», что «кушать» - всё одно.
Помню, как на слова «пойдём мыть бороду» она мигом куда-то пряталась, как будто не кашу собирались отмывать, а покушались на её девичью честь.

А первые прогулки, первые спуски с поводка, когда я как угорелая гонялась за ней и подманивала вкусностями этого мартовского бычка, почуявшего весну и первую травку!
А охотничий инстинкт, когда весной обязательно надо вываляться в какой-нибудь пахучей дряни!
А привычка после купания обтирать бока о диваны и носиться, как угорелая, по комнатам (это она так сохла)!
А таскание сливочного масла с обеденного стола на кухне!

Когда становилось совсем холодно, мы Барбосе разрешали спать в кресле. Так эта хитрюга вечером забиралась в кресло, а утром я обнаруживала её на диване - с вытянутыми в длину лапами! Ей так больше нравилось.
А ещё, когда на гриле жарилась курица, Барба садилась напротив «окна в духовку» и медитировала на крутящуюся тушку.

Помню, как в самолёте стюардесса увидела, что я пою Барбоску из ладони, всплеснула руками и самолично принесла «для такой прелестной и воспитанной собаки» миски с водой и едой. А знакомая, которой как-то пришлось оставить Барбу на две недели, отказывалась её возвращать – «такая собака нужна самому».

Просто Барба была хорошим человеком. Добрая, смешная, со своими слабостями, любящая и верная (как она защищала меня от пьяного! откуда только такой бас взялся в этой стройной модельной фигурке!).

А ещё она разговаривала. Я приходила с работы; Барба сначала инспектировала пакеты с покупками, а потом клала свою голову мне на колени и издавала звуки со множеством интонаций, ничего общего не имеющие ни с лаем, ни с собачьим скулежом - рассказывала о проведённом дне: Алёна меня поздно выгуляла, а Серёжка играл в доктора и пытался поставить градусник-карандаш – ректально! Это же ужас какой-то! Я его в следующий раз укушу, так и знай! А когда папа придёт? А что на ужин? Да я тебя тоже люблю! Почеши ещё за ушами…

Пятнадцать лет. Я не хочу помнить, но помню последний год – подслеповата, лапы не держат, ветеринары, анализы, диагноз. Я научилась делать уколы. Шесть уколов в день, три в холку, три в бедро. Там бедра этого уже не осталось, так, худенькая лапка. Печень и почки отказывают. Памперсы. Спит там, где упадёт без сил. Укрываю пледом и иду тихо плакать на кухню, чтобы не пугать сына.

Кашляет. Иду к ней. Барба встала со своего места, сделала несколько шагов, и лапы опять подогнулись. Подсунула свою ладонь ей под голову, заглянула в глаза и…. и поняла, что успела. Успела заглянуть, дотронуться, назвать по имени.
Приехал муж. Я вдруг стала на что-то глупо надеяться, зеркальце в руках крутила. И когда этот взрослый и сильный мужчина лёг рядом с ней, и по его щекам побежали слёзы, надежда ушла.

… и ещё год спустя я, не глядя, кидаю отточенным движением лакомый кусочек в миску, а он плюхается на пол; я оборачиваюсь на «не тот» звук, замираю и начинаю беззвучно скулить…

А три года спустя я пишу этот пост.
Барбосина! Как ты там на своей собачьей радуге? Сахарных косточек вдоволь?
Я тебя тоже люблю.

Как Барбу отучали воровать

Барба, когда была молодой и неучёной, забиралась на табуретку и слизывала подчистую масло из маслёнки, стоящей на столе. Обучение посредством строгого голоса и подпопника привели к тому, что в нашем присутствии она усиленно делала вид, что ей это масло (или что другое) на фиг не нужно. И даже, когда мы были в другой комнате – тоже. Но стоило выйти из квартиры…
Обучение правильным манерам походило на цирковой номер. На стол ставилась миска с пельменями, и мы выходили из квартиры и даже вызывали лифт. Фишка в том, что входная дверь была напротив кухонного стола. А в двери была замочная скважина, через которую можно было увидеть, как Барба нарезает круги вокруг стола и потом, не удержавшись, всё-таки охотится на пельмени. Нужно было сразу проникнуть в квартиру, нашуметь, создать суматоху, погрозить, дать подпопник и т.п. Отучили. (Потом случаи воровства были уже только в старческом состоянии, когда я была готова простить ей всё – и пельмени, и масло, лишь бы просто жила и не болела).

Как Барбу «фотографировали»

Но вот случилось сделать ей рентген. В ветлечебнице такого сервиса не нашлось, поэтому привезла её в обычную человеческую больницу к своему отцу. И глубоко отученная от стола собака сделала всё, чтобы не лечь на рентгеновский стол. Я с ней справиться не могла. Отец тоже. И тут в кабинет вошёл здоровый дядька в окровавленной робе. Буквально за секунду оценив обстановку, он сказал:
- О! Собака!!!
И, схватив Барбосину двумя руками за шкирку и где-то в районе хвоста, встряхнул и шмякнул, можно сказать, на стол… Барба тут же напустила лужу от страха и притихла. Снимки были сделаны. Дядька оказался хирургом – так, мимо проходил после операции.

Барба и вороны

Гуляем. Я иду по тропочке, Барбоска вокруг шныряет. Вдруг с дерева на неё просто камнем падает ворона и клюёт в спину. Мы обе от неожиданности остолбенели - ни гавкнуть, ни пошевелиться. А ворона повторяет атаку - клюёт и ещё и когти распускает. Барба начала огрызаться, так тут вторая ворона подоспела. Я решила не ждать развязки, пристегнула карабин к ошейнику, и, отмахиваясь от ворон (но, надо сказать, на меня они не покушались), потащила собаку прочь. Спина у неё была хорошо располосована, лечить пришлось. На следующий день повторилось то же самое, опять пришлось ретироваться. Муж пошёл исследовать это место и в кустах обнаружил выпавшего воронёнка, а на дереве - гнездо. Пришлось под карканье ворон поднимать птенца "домой". Надо отдать должное воронам - летали вокруг, каркали, но на него не нападали, как будто понимали, что он собирается делать. Но мы, на всякий случай, некоторое время туда с Барбой не ходили.

Барба и хомяк

Не знаю, что случилось, если бы Барба до этого воронёнка добралась. Как-то нам оставили хомяка на время отъезда. Муж держал его, обхватив туловище ладонью и пальцами, как в коконе, и рассматривал. Барбоска подкралась и прыгнула. Зубы клацнули у самой хомячьей головы. Но хомяк оказался не дураком – он втянул голову внутрь мужниного кулака, только складочка шкурки снаружи осталась.
Грызуна нам дали почему-то в большой стеклянной банке. Барбоса вся извелась, она забыла все «нельзя» и пыталась эту банку достать и опрокинуть, а когда хомячье убежище поставили как можно выше – на шкаф,- просто целый день сидела, задрав голову, и следила за «дичью». А всё потому, что предки шнауцеров были конюшенными пинчерами и жили, соответственно, в конюшнях, гоняя там крыс получше котов. Хомяку пришлось срочно искать другую гостиницу. Во избежание.

Барба и морковка

Вообще-то, Барба была всеядной, она ела всё (даже разные «Педигри»), кроме соевых имитаций и кальмаров.
Однажды нам привезли много морковки, целый мешок, прямо с поля. На кухне расстелили газеты и вывалили на них оранжевые корнеплоды – сушиться. А Барба морковку о-очень уважала. И, конечно же, решила, что это ей такой подарок сделали. Даже спать стала рядом с ней – охранять. А то всякие мамы повадились таскать морковку для супа и салата! Непорядок, конечно, но на маму же не гавкнешь.
А ночью мы просыпались от хруста – Барба поспит немножко, потом встрепенётся от плохого сна, в котором разные тёмные личности покушаются на её морковку, закусит предметом охраны и дальше спать – вполглаза.

Tags: вспомнить всё, зверики, настроение, собачья жизнь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments