Который день уже сижу плачу.
Прижимаю глаза пальцами, сморкаюсь, хожу умываться, закапываю капли в нос и по новой. Умерла королева. Читаю записи про это всё, смотрю фотки и ролики, настойчиво, опять и опять, и плачу.
Она даже не моя бабушка, она даже вообще не наша королева, а я даже вообще не монархистка ни разу. Ну да, жалко по-человечески. Ну да, ушла эпоха. Но эпоха ушла и с Лановым.
Я выпиваю бутылку коньяка примерно за полгода. Коньяк у меня средство для головы или от головы, как хочешь, так и называй.
Пью я его не из этих вот больших пузатых бокалов на низких ножках, а из простых стопочек, даже не хрустальных (а я люблю, когда вазы и рюмки из хрусталя, а всякие салатники – нет), невесть откуда у меня давно взявшихся, но зато около дна у них есть полоска резьбы по стеклу, и по эту рисочку получается ровно 10 грамм. Вот я наливаю коньяк по эту рисочку (10 грамм, Карл! 10 грамм!) и махом опрокидываю его над раковиной, как лекарство. Иногда за ужином три таких рюмки могу пропустить по настроению.
И вот восьмого марта я понимаю, что открытая две недели назад на праздник новая бутылка коньяка закончилась. Две недели я пила коньяк и рыдала. За две недели я выпила столько, сколько за полгода. И я бросила рыдать. И пить тоже, но это уже не так важно. «Прости, курить мы будем, но пить не бросим» (с)
Вокруг столько всего творилось, менялось, закручивалось, орало и затихало, трепало, а я была как столп – они все хватались и держались за меня. Я готовила любимые блюда для мужа, потому что - что я ещё могла сделать для него кроме этого и наконец перестать смотреть на него глазами больной собаки, ему и так тяжело. Я подсовывала какие-то деньги дочке, вроде бы как на подарки, когда у них урезали зарплаты, а лекарство для младшего стало стоить так, как будто с Марса доставляется. Я разговаривала, разговаривала и разговаривала с сыном, потому что он не знает, как жить дальше в этом мире. Я звонила всем пожилым родственникам со спокойствием и ободрением, хотя терпеть не могу долго говорить по телефону. Я делала посты для ЖЖ. Я слушала, держала за руку и обнимала. Я шутила, отвлекала и опять обнимала. Я была столп.
И вот умерла королева. Прекрасный повод наконец выплакаться, и пусть она меня простит – в этих слезах точно есть часть печали и по ней тоже.
Прижимаю глаза пальцами, сморкаюсь, хожу умываться, закапываю капли в нос и по новой. Умерла королева. Читаю записи про это всё, смотрю фотки и ролики, настойчиво, опять и опять, и плачу.
Она даже не моя бабушка, она даже вообще не наша королева, а я даже вообще не монархистка ни разу. Ну да, жалко по-человечески. Ну да, ушла эпоха. Но эпоха ушла и с Лановым.
Я выпиваю бутылку коньяка примерно за полгода. Коньяк у меня средство для головы или от головы, как хочешь, так и называй.
Пью я его не из этих вот больших пузатых бокалов на низких ножках, а из простых стопочек, даже не хрустальных (а я люблю, когда вазы и рюмки из хрусталя, а всякие салатники – нет), невесть откуда у меня давно взявшихся, но зато около дна у них есть полоска резьбы по стеклу, и по эту рисочку получается ровно 10 грамм. Вот я наливаю коньяк по эту рисочку (10 грамм, Карл! 10 грамм!) и махом опрокидываю его над раковиной, как лекарство. Иногда за ужином три таких рюмки могу пропустить по настроению.
И вот восьмого марта я понимаю, что открытая две недели назад на праздник новая бутылка коньяка закончилась. Две недели я пила коньяк и рыдала. За две недели я выпила столько, сколько за полгода. И я бросила рыдать. И пить тоже, но это уже не так важно. «Прости, курить мы будем, но пить не бросим» (с)
Вокруг столько всего творилось, менялось, закручивалось, орало и затихало, трепало, а я была как столп – они все хватались и держались за меня. Я готовила любимые блюда для мужа, потому что - что я ещё могла сделать для него кроме этого и наконец перестать смотреть на него глазами больной собаки, ему и так тяжело. Я подсовывала какие-то деньги дочке, вроде бы как на подарки, когда у них урезали зарплаты, а лекарство для младшего стало стоить так, как будто с Марса доставляется. Я разговаривала, разговаривала и разговаривала с сыном, потому что он не знает, как жить дальше в этом мире. Я звонила всем пожилым родственникам со спокойствием и ободрением, хотя терпеть не могу долго говорить по телефону. Я делала посты для ЖЖ. Я слушала, держала за руку и обнимала. Я шутила, отвлекала и опять обнимала. Я была столп.
И вот умерла королева. Прекрасный повод наконец выплакаться, и пусть она меня простит – в этих слезах точно есть часть печали и по ней тоже.