Ирина (irina_chisa) wrote,
Ирина
irina_chisa

О бедном рус.язе замолвите слово

Когда всё русскоязычное население облетела известная новость про кофе, это самое население чрезвычайно взволновалось. В сообществах спорили, ругались на русском и русском языках, обвиняли друг друга в снобизме и необразованности, приходили к консенсусу и вновь разбегались. Возникли анекдоты про министра образования и его сына, не сдавшего ЕГЭ, а также появились колкие фразы наподобие «…Это наш министр образования (не к ночи будь помянут), который сделал кофе геем...» (tefffi). Потом то ли президент, то ли премьер погрозил пальчиком министерству образования и сказал, что, мол, не тем занимаетесь. Сейчас цунами прошло, но волнение осталось.
А я принялась читать книгу, ссылка на которую мелькнула во время шторма в одном из ЖЖ-сообществ:
Максим Кронгауз «Русский язык на грани нервного срыва».

О чём же эта книга? Если уж совсем коротко: меняется мир – меняется язык; что происходит с русским языком сейчас, немного – что происходило (для аналогий и примеров) в прошлом, анализ и предположения – что будет. О девальвации смысла, психологической базисности, семантическом опустошении, несовместимости языкового поведения и прочих интересных вещах. Кто такой лингвист – человек, занимающийся наукой о языке или переводчик с иностранного? Может ли быть диван элитным, а говядина – эксклюзивной? Как характеризуют современность слова-паразиты? Как правильно писать – блогер или блоггер? Надо ли принимать законы о языке и кому портят жизнь реформы? Автор рассматривает все эти и другие вопросы и как лингвист, и как обыватель (в хорошем смысле слова).
Возьмите и прочитайте. Только лучше пойти в магазин и купить книгу, чем читать скачанный в инете файл: по иронии судьбы в электронном варианте книги о русском языке оказалось столько очепяток, что это выглядит просто издевательством. Дефис, например, в нём не существует как класс. В наших пенатах я, к сожалению, бумажной книги не нашла.

Цитаты

Как-то я включаю телевизор и наблюдаю двух милых дам (ведущую передачи и ее гостью – певицу), которые разговаривают примерно так (точно записать не успел). Ведущая: «Ну, вы ведь эксклюзивная женщина!» Певица нервно хихикает. Ведущая: «Нет, нет, я в хорошем смысле». Мой – по-видимому, извращенный и, очевидно, мужской – ум еще готов понять, что такое эксклюзивная женщина в слегка неприличном смысле, но что такое «эксклюзивная женщина в хорошем смысле», он понимать отказывается. Найдется ли кто-нибудь, кто сумеет это объяснить?

У одного моего знакомого электрика было два слова-паразита, которыми он владел практически виртуозно. В разговоре с мужчинами он использовал одно-единственное матерное слово, но если к беседе подключалась женщина, он тут же заменял его на
на фиг, то есть, как сказали бы лингвисты, владел двумя регистрами речи, которые строго распределял по гендерному принципу.

Недаром одна из функций русского мата как раз такова – заполнять пустоты в речи и в мысли. Именно так и используют мат не слишком грамотные и образованные люди.

А не ругаться матом - это для русского человека, ну, как водки не пить, то есть подозрительно.

Такое как бы относится не к какому-то конкретному слову (как, например, английский артикль), а характеризует речь человека в целом, его психологическое состояние и, возможно, даже социальный статус. Как это ни парадоксально прозвучит, это слово стало очень своеобразным инструментом вежливости (или «как бы вежливости»). Фактически оно означает, что говорящий отказывается делать резкие и окончательные высказывания о мире, а каждый раз заявляет о своей неуверенности, об отсутствии у него права делать такие утверждения, и в том числе о его не высоком статусе, в частности по отношению к собеседнику. Это как если бы человек говорил одну фразу и сразу добавлял: «Ну, впрочем, это мое частное и не очень важное мнение, возможно, не соответствующее действительному положению дел». Так разговаривает подчиненный с начальником, заинтересованное лицо с влиятельным и т. п.

В новых словах присутствует какая-то трудноуловимая аура, привлекательность актуальность и новизна. Естественно, что стилист вправе запросить за стрижку больше, чем парикмахер, а гонорары моделей несопоставимы с зарплатой манекенщиц. С распадом советской распределительной системы полулегальный маклер не мог не превратиться во вполне респектабельного риэлтора, и неважно, что их функции и уровень профессионализма порой никак не различаются.

Слово менеджер звучит солидно, но без объяснения практически ничего не значит. Это как просто сказать, что человек работает. ….
Зачем же русскому языку понадобилось заимствовать такое абстрактно-пустоватое слово? Дело в том, что за этим словом скрывается не столько профессия, сколько образ жизни, целая культура, которую можно назвать корпоративной, или «культурой белых воротничков»….
Это действительно чем-то похоже на инженера в советское время. Мальчик мог играть на скрипочке или сочинять стихи, но все равно должен был стать инженером, потому что это профессия. По крайней мере, так считали мамы, забывая о том, что есть громадная разница между главным инженером завода или чего угодно и обычным инженером, проводящим большую часть рабочего времени в курилках или на овощных базах. В слове инженер таился определенный статус, некая планка, ниже которой уже не опуститься.
Общественный статус и престиж и характеризуют слово менеджер, и делают его столь популярным. А дальше его границы начинают расплываться, как и у инженера, и разница между топ-менеджером крупной компании и, скажем, офис-менеджером тоже огромна. С помощью расширения употреблений этого слова можно избежать названий непрестижных профессий, например продавец или уборщица, и сделать их престижными.
Менеджер по клинингу звучит куда более загадочно и многообещающе, в конце концов можно сказать коротко: «Я – менеджер», и тем самым приобщиться к культуре, к статусу, к целому солидному классу солидных людей.

Гламурный язык во многом наследует традиции словаря людоедки Эллочки и отчасти языка приказчиков (галантерейного языка), главным принципом которого было «сделать (точнее, сказать) красиво». А вот функционально гламурная лексика, по существу, заняла место советских идеологических слов и с той же степенью агрессивности внедряется в общественное сознание. У многих она вызывает раздражение как агрессивностью, так и искусственностью, но при поддержке соответствующей прессы остается модной.

Новое обращение /господа/ используется только в письменной речи, в основном в официальной переписке, а также в прессе. В устной речи его употребление вызывает эффект отчуждения и может иметь даже негативный оттенок. Скажем, во время предвыборных кампаний расположенные к кандидату журналисты обращаются к нему по имени отчеству, а нерасположенные с помощью господина. Употребление этого слова больше похоже на употребление товарища в советский период.
Таким образом, можно сказать, что возвращение в «доброе старое время» не состоялось. В нашу речь вернулся не дореволюционный господин, а переодетый в него товарищ.
А мы, в свою очередь, перестав быть товарищами, так и не стали господами.

Хорошо известно, что именно орфография помогает легче воспринимать написанное, то есть попросту – быстрее читать. Это происходит потому, что мы привыкли к определенному графическому облику слов и опознаем их даже не целиком, а по нескольким ключевым буквам, прежде всего – по первой и последней. Неправильное написание незначительно задерживает наш взгляд на слове, тормозя процесс чтения в целом. Если таких задержек оказывается много (то есть мы имеем дело с неграмотным текстом), чтение тормозится не чуть-чуть, а сильно.
На самом деле орфография помогает и быстрее писать, поскольку грамотный человек делает это автоматически. И вот здесь прозвучало ключевое слово: грамотный. Дело в том, – и сейчас я раскрываю большой секрет, – что орфография облегчает жизнь далеко не всем, а только грамотным людям. Именно поэтому при любых реформах орфографии и графики страдают прежде всего они – те, для кого письмо и чтение стали, по существу, основным инстинктом. И именно образованные люди сильнее всего сопротивляются таким реформам. Остальные же без орфографии даже немного выигрывают: не надо думать, как писать, да и чтению это не мешает, поскольку привычки к определенному графическому облику слов у них не сформировано. Главное же, что при отсутствии орфографии незнание орфографических правил им абсолютно не вредит, так что их социальный статус сильно повышается.

Кроме всего прочего, грамотность является одной из составляющих культуры, и ее утрата воспринимается культурными людьми болезненно.

Уход слова не трагедия, но всегда потеря – потеря смысла и некоторого особого взгляда на мир.

…Русский язык изменяется так быстро, что уже не столько объединяет нас, сколько разъединяет, рассаживает по вагонам, которые движутся по разным путям и в разных направлениях.

Слухи о скорой смерти русского языка сильно преувеличены.
И все-таки о русском языке надо беспокоиться. Его надо любить. О нем надо спорить. Но главное – на нем надо говорить, писать и читать. Чего я всем и желаю.

(С) Максим Кронгауз. Русский язык на грани нервного срыва

PS Только сегодня дочитала книгу, и сразу же нашёлся повод процитировать её:
http://paul-kornev.livejournal.com/169020.html?thread=1668412#t1668412

Tags: чтение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments