Жадина
Вообще-то я уже седая. Ну, не такая седая, как Гэндальф, но волосы красить приходится уже регулярно.
Вообще-то знать вам это совсем необязательно. Но раз вы уже насильно в курсе, то я с чистой совестью продолжу.
Экспириенсов с волосами у меня в жизни было не так уж много. Стрижки-причёски были всякие, начиная от «под мальчика» и заканчивая «до пояса». Причём, все приятельницы высказывались наподобие - «подлецу всё к лицу», то есть никаких проблем с «подходит-не подходит» у меня никогда не было. Я просто носила всё с таким видом, что ни капли сомнения ни у кого не возникало.
Но несколько раз я жутко пролетала мимо здравого смысла.
Во время школьных выпускных экзаменов я сдуру сделала «химию». Выглядела типичной тёткой с «бараном» на голове, но с юным лицом.
Мама была в обмороке.
Кроме этого, после каждого экзамена мы ездили на пляж «Солнышко» оттягиваться, и к выпускному вечеру я успела загореть, обгореть и даже начала облезать. Декольтированное со всех сторон платье из розового французского шифона заставляло тереть многострадальную спину чуть ли не пемзой, избавляясь от излишней пятнистости. И ещё «баран» на голове, который я, правда, постаралась максимально разгладить. Всё это, впрочем, не помешало как минимум трём ребятам выяснять между собой – с кем же я буду целоваться на выпускном. Я им всем сделала сюрприз и избавила от подбитых скул – принципиально не целовалась ни с кем. Но это уже другая история.
На первом курсе института, в разгар летней сессии, как раз перед экзаменом по истории КПСС я взяла и перекрасилась из каштановой брюнетки в блондинку.
Мама опять была в обмороке.
Учитывая, что моей любимой одеждой в тот момент был ситцевый костюмчик в зелёный горошек, состоящий из топика на тонких лямках и юбки с грандиозным разрезом, мама боялась, что экзамен в таком экзальтированном виде я не сдам.
Два месяца я продержалась блондинкой. Потом мне надоело подкрашивать корни волос, да и стали они от этого, как нейлон на кукольной голове, и поэтому я взяла и «восстановилась» - ну, то есть, меня в парикмахерской чем-то намазали, что должно было, якобы, восстановить мой натуральный цвет. Мой натуральный цвет в воображении восстановителя оказался зелёным. Было здорово играть русалку на День Нептуна.
Ещё полгода я пыталась привести цвет волос в первоначальный вид, отчаялась, и на зимней сессии, как раз перед экзаменом по физике, я состригла эти перегидрольные, замазанные всякими способами лоскутья. Стриглась я таким образом: встала перед зеркалом, сзади себя расположила лампу, оттягивала пряди волос и ножницами для кройки ткани отрезала нейлоновую часть – на свету хорошо была видна граница между живыми и обесцвеченными волосами. Стрижка получилась вполне панковской, учитывая мои промахи, попытки их исправить и неудобство в обработке района затылка.
Мама ещё раз была в обмороке.
Ничего, сказала я ей. Историю КПСС сдала, и физику тоже сдам.
Потом я утихомирилась и долгое время ничего кардинального не предпринимала кроме тех самых моментов, когда вариант «до пояса» превращался в вариант «под мальчика», а у парикмахерши дрожали руки, и она трижды переспрашивала, а первую прядь отрезала вообще зажмурившись.
Какое-то оживление наступило с поступлением в повсеместную продажу всяких «баклажанов» и «махагонов» - тут опять случились эксперименты, которые бы быстро мне надоели, если бы я не начала седеть. Со временем подкрашивание волос превратилось из интереса в необходимость.
Так как краситься теперь приходится достаточно часто, то мне всё больше жаль свои волосы, которые, естественно, внутренне от этого не улучшаются. И тут пришла мне в голову мысль подкрашивать только отросшие пегие корни, используя всего половину тюбика, не размазывая краску по всем волосам, не усугублять, так сказать. Крашусь я почти всегда дома, благо современные наборы для этого вполне приспособлены. И красит меня почти всегда муж. Я должна заметить, что самое приятное в окраске волос – это руки своего мужа на своей голове. Но это уже другая история.
Так вот. Я открыла коробку со всеми этими баночками, тюбиками и прочими ингредиентами, отлила половину раствора, выдавила в него половину тюбика, размешала и позвала мужа.
Муж скептически посмотрел на флакон и спросил:
- А чего так мало?
Я ему объяснила, чего.
- Ты что, экономишь? – спросил муж.
- Не экономлю. Я волосы берегу.
- Если не экономишь, то тогда просто жадничаешь.
Я начала раздражаться.
- Крась уже давай!
Полчаса я сидела перед компьютером, читая френд-ленту.
И только когда пришло время смываться и мазаться бальзамом из набора, я обнаружила, что вместо краски добавила в раствор полтюбика этого самого бальзама… Как можно было перепутать: бальзам – в тюбике, краска – во флаконе!
- Муж!!! – возвопила я, - Что мы наделали!
- Это не мы наделали, это ты наделала, - сангвинически парировал он. - А я думаю, что это краска пахнет не так, как обычно, и густая такая, белая совсем.
- Крась заново остатками.
- А всё потому, что кто-то слишком жадный, - сырИнизировал муж, натягивая на руки перчатки.
Я молчала в ответ. Второй за вечер сеанс массажа головы любимым мужем способен примирить даже с определением «жадина».